О РОМАНЕ А. КУЗНЕЦОВА «ОГОНЬ».

В августе 1969 года в благородном семействе отечественных литераторов произошел небольшой скандал. Писатель Анатолий Кузнецов, приехавший в Лондон писать роман о революционной деятельности Владимира Ильича Ленина, заявил о том, что возвращаться в Советский Союз он категорически не желает и мечтает стать подданым Ее Величества королевы Елизаветы II. При этом в своем публичном выступлении А. Кузнецов высказал все, что думал о советском строе и Коммунистической партии.

Ввиду этого печального обстоятельства лояльные к существовашему в СССР строю граждане в течении почти 20 лет не имели возможности приобрести книг этого талантливого писателя. Что же касается граждан не совсем лояльных, то рецензируемый роман большого интереса у них не вызвал. Поэтому в начале 1990-х годов одно из наиболее ярких произведений А. Кузнецова – роман «Огонь» оказался почти напрочь забытым.

Желая напомним моим ровесникам времена увы, уже далекой юности, я хочу сказать несколько слов об этом незаслуженно забытом произведении.

Роман «Огонь» был опубликован в двух номерах журнала «Юность» в начале 1969 года и был положительно встречен читателями. Через полгода эти номера были изъяты из библиотек, а роман на долгие годы забыт. Поэтому, будет нелишне напомнить его содержание.

В заводской поселок Косолучье (прототипом которого был пригород Тулы Криволучье, где распоожен Новотульский Металлургический комбинат) приезжает корреспондент центральной газеты. Официальная цель его приезда – очерк, посвященный пуску самой большой в Европе домны. Но есть и другая цель. Корреспондент провел в Косолучье свое детство и свою юность. Здесь остались его друзья, которых он не видел много лет. Какими они стали?

Сентиментальные воспоминания о друзьях детства прочно вошли в отечественную литературу в 1950-60 – х годах. Читатель без труда вспомнит песни Б. Окуджавы, Ю. Визбора и других авторов. За этими сентиментальными воспоминаниями стояло, несомненно, разочарование в прелестях взрослой жизни, каковым прелестям противостояла юношеская дружба. А. Кузнецов нарушил эту традицию, показав, что дружба далеко не всегда может выдержать испытания взрослой жизнью.

Вместе с корреспондентом друзей детства было шесть: пять мальчиков и девочка, разумеется самая прекрасная. И, разумеется, все пять мальчиков были в нее влюблены; но увы, им пришлось довольствоваться чисто дружескими отношениями.

Наиболее яркой личностью, лидером компании, был юноша с ярко выраженными способностями к точным наукам, мечтавший стать ученым-физиком и, несомненно, имевший для этого необходимые данные. Отправившийся в Косолучье корреспондент встретить его не расчитывает, пребывая в уверенности, что Великие Физики в Косолучье не живут, но расчитывая узнать у общих знакомых московский адрес Академика. Не расчитывал Корреспондент встретить в Косолучье и другого друга детства – не столь талантливого, как Академик, но весьма способного и тоже по части точных наук. По прогнозу Корреспондента, этот друг должен преподавать в ВУЗе, занимая, скорее всего, должность Доцента.

Третий приятель сызмальства питал слабость ко всякого рода общественной деятельности с показушным оттенком. Сей Активист с упоением рисовал (не писал, а именно рисовал, как подчеркивает А. Кузнецов) стенгазеты по случаю всякого рода знаменательных дат на радость школьной администрации. Какими-либо талантами он не отличался. Любил всяческую суету и суматоху. По прогнозам корреспондента должен был стать общественным деятелем невысокого масштаба.

Четвертый юноша, которого можно назвать Середняком, уступал своим друзьям и по интеллекту и по своим школьным успехам. В его актив можно занести лишь упорство и любовь к Прекрасной Принцессе по имени Женя. По прогнозам Корреспондента, Середняк должен был остаться в Косолучье, работать на комбинате, в свободное от работы время забивая козла и каждый месяц в получку покупая лотерейный билет в надежде на выигрыш.

Приехав после долгого отсутствия в Косолучье, Корреспондент увидел, что его прогнозы не совсем сбылись.

На торжестве по случаю пуска домны Корреспондент неожиданно встретил Академика. Оказывается, физиком тот не стал и подвизается ныне в качестве корреспонента местной газеты. Журналистская деятельность Академика сводится к сочинению безликих очерков о передовиках производства. Свою нынешнюю работу Академик оценивает, разумеется, в полном соответствии с ее реальной ценностью, т.е. попросту презирает. Его основные интересы связаны с алкогольными увеселениями и общением с дамами более чем сомнительной репутации. Заняться столь приятным времяпрепровождением Академик и пригласил своего друга корреспондента после официальных торжеств.

На торжествах по поводу пуска домны Корреспондент встретил еще одного друга детства – Активиста. Как и ожидалось, Активист стал профсоюзным деятелем невысокого уровня, занимающимся социалистическим соревнованием и прочей показухой. Основное жизненное увлечение Активиста – барышни. В сравнении с Академиком Активист более труслив и потому не решается общаться с тем кругом дам, кторые украшают жизнь несостоявшегося физика. Предмет увлечения активиста – особы, занимающиеся профсоюзной работой и не опороченные в глазах общественности. Но и получает от них Активист по-видимому меньше, чем Академик от своих дам после хорошей попойки. Но что делать: репутация требует жертв.

И Доцент тоже в Косолучье. Он теперь повар в столовой. О качестве котлет, которые он готовит для рабочих, мы деликатно умолчим, хотя А. Кузнецов весьма энергично высказался по этому поводу. Впрочем, котлеты плохи отнюдь не из-за неумелости Доцента. Пригласив друга к себе домой, Доцент угостил его блюдом, которое по своим вкусовым качествам никак не уступало блюду, предложенному профессором Воландом незадачливому буфетчику из варьете.

Подлинная страсть Доцента – накопительство. У него шикарный дом, обставленный роскошной мебелью. Доцент – большой поклонник растленной буржуазной музыки; у него в доме большое количество магнитофонных записей и пластинок с разухабистыми западными мелодиями.

О встрече с Середняком и Принцессе мы поговорим несколько позже, а пока попытаемся обобщить впечатления об Академике, Доценте и Активисте во взрослой жизни.

Прежде всего, всей этой взрослой жизнью они очень недовольны. И все они измучены комплексами и все друг друга ненавидят. В разговоре с Корреспондентом каждый из друзей не смог найти по отношению друг к другу иных слов, кроме как «Сволочь!»

А. Кузнецов безжалостно развеял иллюзию о крепости юношеской дружбы в обществе, где каждый себе на уме и устраивается в жизни, как может. Академик, Доцент и Активист зоологически ненавидят друг друга, причем существенно, что эта ненависть не связана с какими-то конкретными гадостями, когда-то сделанными кем-то по отношению к кому-то. Нет, это иррациональная злоба неудачников, стремящихся выместить свою агрессивность друг на друге.

Почему же Академик, Доцент и Активист стали разъяренными неудачниками? Очень сооблазнительно предъявить по этому поводу счет тоталитарной системе, не позволившей талантливому юноше стать физиком, сделавшей способного к точным наукам Доцента поваром и сохраняюшей удобную нишу для пустобрехствующего Активиста. Однако, прочтя роман, чувствуешь, что причинно-следственные связи, приведшие трех друзей к их нынешнему состоянию, сложнее.

В романе не показан путь, превративший Академика в халтурщика-журналиста, Доцента – в подворовывающего повара, а Активисту позволившего в полной мере раскрыть его склонности. В этом и достоинство романа и его недостаток. Но все-таки, попробуем подумать.

Вряд ли Академик оказался жертвой национальной или иной дискриминации при поступлении в ВУЗ. Обладая высокой подготовкой, в физический ВУЗ он, по-видимому, поступил. А вот окончил его или нет – сказать трудно. В ВУЗовские времена должен был раствориться один из основных стимулов для интенсивной учебы. Этот стимул – лесть со стороны окружающих. Как же – такой талант – все барышни без ума! И вот ВУЗ, где таких талантов много и, естественно, поток лести ослабевает, оставаясь сконцентрированным на Сверхталантах, к числу которых Академик не принадлежал. Какие же остаются мотивы для усиленных занятий?

Во-первых, надежда на высокое жалование в будущем. Для юноши, выросшего в бедной семье, этот мотив может быть очень сильным, но Академик в детстве не нуждался.

Во-вторых, давление семьи и сложившиеся в семье представления о том, что не стать преуспевающим научным работником просто неприлично. За пределами узкого круга научных работников такие представления встречались нечасто, хотя и получили определенную популярность в 1950-1960-х годах.

В третьих, природная добросовестность, которой не было.

И в четвертых – ярко выраженный интерес к познанию мира и к труду самому по себе. Такой интерес, может быть и был, но его зачатки настолько сильно эксплуатировались в детские годы, что без подкрепления лестью эти мотивы уже не работали.

Где-то к 3-му – 4-му курсу студент-физик оказался начисто лишенным мотивов для дальнейших занятий физикой.

Далее, возможно, последовал кратковременный период литературной деятельности, в результате которого выяснилось, что своих, действительно дорогих тем, у физика нет, и писать ему, в общем, нечего. И в конце-концов – халтура в местной газете, пьянство, разврат и озлобленность на жизнь.

Можно и считать Академика жертвой системы? Или же он просто жертва собственной лености, не заслуживающая сочувствия?

Думаю, что жертвой системы, вернее определенного этапа ее развития, Академика назвать можно. И вот почему.

В гармонично развивающемся обществе человека ценят не за то, где и кем он работает, а за то, как он работает. И это обстоятельство вдохновляет юношество на поиски «своей» профессии и, в определенной степени, смягчает иерархию, складывающуюся в среде выбирающих свой путь подростков. Пути разные и каждый человек хорош в одном и не очень хорош в другом.

Одностороннее развитие нашей страны, ограниченность товарно-денежных отношений, низкий уровень культуры и ряд других причин породили в нашей стране такое понятие, как «престижная профессия» (само собой, предполагающая наличие профессий непрестижных).

В 1930-х годах вначале престижной была профессия инженера, а затем – летчика, в 1950-х годах престижной стала профессия научного работника, прежде всего – физика.

Причины, по которой физика стала очень престижной, разнообразны. Это и высокая зарплата, и возможность быстрого продвижения для способного человека. Это и восхищение научно-техническим прогрессом, вкупе с неумеренными на него надеждами. Это и относительная свобода физики от идеологического диктата со стороны попечительного начальства.

Узкий круг престижных профессий сопровождался резким падением уважения к труду в других сферах деятельности. Разрушительные последствия этого очевидны. Не будет большим преувеличением сказать, что «образовательная революция» 1950-х годов резко заострившая пирамиду престижности профессий, сломала хребет советскому рабочему классу и способствовала окончательному доламыванию крестьянского хребта.  Все это под благосклонное одобрение большей части интеллигенции, проливающей ныне слезы о судьбе крестьянства.

Перейдем теперь к психологическим последствиям возникновения представлений о престижной и непрестижной профессии. Юноша, ориентировавшийся на престижную профессию и обладающий способностями к ней, закономерно получал от окружающих мощный наркотик – неумеренную лесть.

Человек, привыкший к наркотикам, не сможет без них жить. У наркомана, лишенного зелья, начинается ломка со всеми вытекающими отсюда последствиями, которые продемонстрировал нам А. Кузнецов на примере судьбы несчастного Академика. Нужно ли добавлять, что наркоман, лишенный наркотика, становится крайне агрессивным.

Заметим, что Академик не собирается менять презираемую им работу в местной газете на что-либо более полезное и прибыльное. Отчасти потому, что серьезно работать он уже разучился, а более всего потому, что представления о престижной и непрестижной профессии в него вселились очень глубоко. Какова бы ни была цена его опусам, но Журналист – это звучит гордо! Да и у баб уважения больше!

Доцент, уступая Академику в способностях и честолюбии, неизмеримо превосходит его трудолюбием и добросовестностью. Психологически ему оказалось значительно проще променять престиж на выгоду, что он и сделал, став поваром. Но удовлетворения все равно не получил. Во-первых, индивидуум, регулярно угощающий ближних котлетами соответствующего качества, в принципе не может быть счастливым, как не может быть счастливым коварный отравитель. Во-вторых, уход из точных наук в стяжание материальных благ потребовал развития определенной психологической надстройки в виде давно сформулированной теории о том, что все люди единственно только и думают о том, чтобы стяжать, а за так что-то делают только ненормальные психи. Следование подобным теориям редко согласуется с личным счастьем, хотя внешне Доцент выглядит весьма добробушным и довольным жизнью. Но агрессивность по отношению к друзьям детства выдает его сразу: Доцент измучен комплексами, которые он всячески стремится излить. Ощущение того, что он ведет не совсем такой образ жизни, который приличествует вести порядочному человеку, не покидает Доцента. И рассуждения о глубокой сволочности Академика и Активиста призваны заглушить подсознательное подозрение по поводу собственных не слишком высоких морально-этических качеств. Опять же хочется и уважения со стороны окружающих. А этого тоже нет.

Что касается Активиста, то его жизненный путь был прям, как телеграфный столб; никаких отклонений. Пустобрехствующее детство закономерно переросло в такие же юность и зрелость.

В детстве подросток, не отличающийся ни особыми способностями, ни столь ценимой в компании сверстников силой и смелостью (а, проще говоря, трусоватый) методом проб и ошибок стихийно выбрал сферу приложения своих сил, позволяющую держаться на виду. Особого уважения эта сфера деятельности не вызывала, хотя особого порицания тоже.

Взрослый активист занимается тем же, чем он занимался в детстве. Откуда же неудовлетворенность жизнью, проявляющаяся в агрессивности и крайне нелестных эпитетах, которыми он награждает друзей детства?

Думаю, что здесь просматривается несколько причин. Прежде всего, недостаток уважения со стороны окружающих. Человек, занимающийся серьезным трудом, не может не испытывать чувства пренебрежения к индивидууму, пустобрехствующему с разрешения и поощрения начальства. Активист не может подсознательно не чувствовать этого. Отсутствие уважения со стороны окружающих закономерно порождает потерю уважения к самому себе.

Активисту в большой степени свойственна зависть. Академику он, по-видимому, завидует за то, что тот развратничает в высшей степени бесстрашно. Сам Активист развратничает тоже, но очень трусливо. Сфера деятельности, которую выбрал Активист, требует блюсти свою репутацию. Опять же, у Академика все-таки есть таланты, которых лишен Активист. Так что предметов для зависти и раздражения достаточно.

Зависть к Доценту, несомненно, объясняется материальными благами, нажитыми последним. Не то, чтобы Активисту все это было очень нужно – жадность активисту, по-видимому, не свойственна; но шикарная в материальном отношении жизнь повара нарушает представления о субординации. Если бы Доцент был не поваром, а начальственным лицом, раздражения он бы не вызывал.

Всем трем героям катастрофически не хватает уважения. Речь идет даже не об уважении со стороны окружающих, а о самоуважении.

Первопричина отсутствия самоуважения достаточно ясна – это тот, с позволения сказать, «труд», которым занимаются Академик, Доцент и Активист. Подобный труд никак не может привести к иным результатам, кроме как деградации личности. Форма этой деградации у каждого героя своя, а результат – общий.

Сложившаяся в нашей стране экономическая система, разумеется, поощряла тот труд, которым занимались три незадачливых героя. С этой точки зрения мы можем рассматривать их, как жертвы Системы. Но, с другой стороны, и Академик, и Доцент, и Активист сами выбрали свою судьбу и не испытывают желания ее изменить. Им тепло, сыро, хотя и не прекрасно. Поэтому их и не жалко.

Академику, Доценту и активисту противопоставлен Середняк. Он работает мастером на комбинате, работает много и серьезно, и свой труд уважает. Комплексов у него нет, зато есть живой интерес к окружающему миру, который увлекает его сам по себе. Его рассуждения о пришельцах из космоса, побывавших на Земле, выглядят, разумеется, провинциально и несколько спорно, но, тем не менее, наглядно иллюстрируют широту интересов Середняка.

В Середняке нет агрессивного раздражения по отношению к своим бывшим друзьям. Он не без сочувствия пытается разобраться, что с ними происходит.

Великий немецкий философ Г.Ф.В. Гегель, прославившийся созданием большого количества абсолютно нечитабельных для обычного человека философских трудов, написал однажды небольшую научно-популярную статью под названием «Кто мыслит абстрактно?» Гегель пытался показать, что чем выше интеллектуальный уровень человека, тем более конкретно он мыслит. Индивидуум же, высоким интеллектом не отличающийся, описывает окружающую действительность с помощью достаточно абстрактных штампов (например, «Сволочь!») и на этом успокаивается.

  Думаю, что Г.Ф.В. Гегель был не совсем прав, рассматривая пристрастие к абстрактным ярлыкам, как недостаток культуры мышления. Люди мыслят для того, чтобы лучше разобраться в окружающей действительности, а ярлык наклеивают для того, чтобы излить свою агрессивность или заглушить свои комплексы. Но, по-видимому, мысль о том, что неумеренная склонность к наклеиванию ярлыков разрушает культуру мышления и в особо тяжких случаях приводит к интеллектуальной деградации – справедлива. Терпимый, любознательный и миролюбивый Середняк со временем умнел, а агрессивные Академик, Доцент и Активист – глупели.

И еще одна деталь – у Середняка большая дружная многдетная семья; семейная же жизнь трех ранее описанных героев оставляет желать много лучшего. Поэтому с точки зрения дарвинизма будущее – за Середняком, способным брать на себя ответственность и не измученного комплексами. Таким образом, как показал А. Кузнецов, уважение человека к своему труду – это основной стержень, делающий индивидуума полноценным человеком. Но всегда ли? Усомниться в этом заставляет история Прекрасной принцессы по имени Женя.

Принцесса работает в библиотеке. Она ослепительно прекрасна, и, тем не менее, личная жизнь не сложилась. Брак с молодым, талантливым, увлеченным своим делом инженером развалился; тупое самодовольство молодого технократа сделало жизнь с ним для Жени невыносимой.

Здесь взникают некоторые ассоциации с известным романом о семейной жизни заместителя министра Его Высокопревосходительства господина А.А. Каренина. Как хорошо помнит читатель, Его Превосходительство отличались большим количеством достойных всяческой похвалы качеств, как то: трудолюбием, компетентностью в исполняемых многотрудных государственных обязанностей, высокими нравственными правилами и т.д. Помимо достаточно солидного возраста у господина Каренина был только один недостаток – тупое самодовольство, основанное на сознании особой важности выполняемых им государственных дел. Этого оказалось достаточным для того, чтобы супруга предпочла господину Каренину лихого офицера графа Вронского, отнюдь не обладавшего вышеперечисленными достоинствами. Впрочем, и с графом Вронскм Анна Каренина тоже не нашла счастья.

Нечто подобное произошло и с Женей, правда, по-видимому, без графа: у нас нет оснований подозревать, что в судьбе принцессы был замешан молодой лихой офицер. Но тем ярче выявляется сущность конфликта.

А.А. Каренин и муж Жени в избытке обладали теми качествами, которых катастрофически не хватало описанных А. Кузнецовым Академику, Доценту и Активисту, а именно самоуважения, основанного на уважении к своему труду. Господин Каренин и муж Жени не просто трудились – они священнодействовали на своем рабочем месте. И вот награда за труды! О, женщины, женщины!

И господин Каренин, и супруг Прекрасной Жени скорее позсознательно, чем сознательно, рассматривали свою особо выдающуюся трудовую деятельность, как нечто, дающее моральное превосходство над другими людьми, которые, по разумению этих господ, должны быть благодарны им по гроб жизни. Подобная позиция сразу ставила господина Каренина и Жениного супруга в достаточно сложные отношения с окружающими людьми, особенно близкими. Кому приятно каждый день чувствовать себя объектом благодеяния?

Тупое самодовольство технократически ориентированного индивидуума – характерная черта 1960-х годов с их иллюзиями по поводу благ, которые несет с собой научно-технический прогресс. Там, где есть иллюзии, там появляется идолопоклонство, где есть идолопоклонство, там появляются жрецы идола, а где жрецы пользуются влиянием и авторитетом – непременно расцветает затхлая атмосфера ханжества. Таковы уж социальные законы.

Излишне объяснять, что одной из причин, поддерживающей и вдохновляющей научно-техническое идолопоклонство (сменившееся ныне идолопоклонством экономическим) является инзкий уровень производственной культуры. Люди стремятся идеализировать не то, что у них есть, а то, чего и них нет.

 

Подведем некоторые итоги.

Роман А. Кузнецова «Огонь» с полным основанием можно считать одним из переломных произведений нашей литературы. Если провести параллель с развитием литературы на Западе, то можно сказать, что на рубеже 1960-х – 1970-х годов в нашей литературе произошел переход от романтизма к критическому реализму. «Огонь» - одно из первых произведений советского критического реализма и, нельзя не отметить, одно из наиболее сильных произведений. А. Кузнецов блестяще показал одну из набиравших силу реальностей новой эпохи – эпохи застоя – падение уважения и интереса к труду. В полном соответствии с советской идеологией А. Кузнецов блестяще показал деградацию людей, интерес к труду потерявших. И еще одна деталь ярко показана А. Кузнецовым – нарастание взаимной озлобленности наших живущих в относительном материальном благополучии соотечественников. В одной из своих блестящих статей Л. Аннинский назвал взаимную озлобленность героев одним из наиболее выдающихся художественных открытий нашей драматургии середины 1980-х годов. Думаю, что эта озлобленность была «открыта» значительно раньше, в романе «Огонь», что, разумеется, никак не умаляет художественных достоинств пьес, рецензировавшихся Л. Аннинским.

Главное замечание к роману А. Кузнецова: писатель показал результат развития своих героев, но не показал процесса, который привел к нему. О процессе мы можем лишь догадываться. Но, с другой стороны, некоторая недоговоренность не всегда портит художественное произведение, а даже придает ему интригующую загадочность.

Роман А. Кузнецова «Огонь» занимает важное место в советской литературе и ее истории. Очень хочется, чтобы он поскорее вернулся к отечественным читателям.

С.В. Багоцкий