СТУДЕНТ, ПОЭТ, СОЛДАТ.

(к 200-летию со дня рождения А.И. Полежаева)

 

Бывшие студенты Московского университета прославили свой родной ВУЗ не только своими научными трудами. Поистине неоценим их вклад и в развитие российской общественной мысли и отечественной литературы.

11 сентября 2004 года исполняется 200 лет со дня рождения одного из людей, составивших гордость и славу Московского университета, - выдающегося русского поэта Александра Ивановича Полежаева (1804 - 1838).

Первая половина 19 века была периодом блестящего расцвета дворянской культуры в России. Но среди этого расцвета то тут, то там, появлялись пока еще слабые и неуклюжие ростки будущего. В философию, литературу, искусство приходят разночинцы, во многом по иному, чем дворяне, воспринимающие жизнь.

Первым русским поэтом-разночинцем был Александр Полежаев.

Он был внебрачным сыном состоятельного пензенского помещика Струйского. После рождения ребенка мать ребенка получила вольную и была выдана замуж за мещанина Полежаева. Господин Струйский по своему заботился о ребенке. Благодаря его помощи будущий поэт смог получить неплохое образование и поступить на словесное отделение Московского университета. Но, разумеется, мысль о том, чтобы принять юношу в свой круг у Струйского даже и не возникала.

В Московском университете Полежаев пишет свое первое большое произведение – поэму «Сашка». «Сашка» - это остроумная пародия на только что появившегося «Евгения Онегина» повествующая о разгульной жизни студентов Московского университета. Но не только. То тут, то там проскакивали в поэме крайне ядовитые замечания о нравах царской России.

Разумеется, об издании поэмы не могло быть и речи. «Сашка» распространялся в списках и каким-то образом один экзмепляр попал в руки императора Николая I.

Поэма произвела на Николая большое, хотя и негативное впечатление. И он распорядился привести автора к себе.

О том, что произошло дальше, мы знаем из «Былого и дум» А.И. Герцена. Император приказал Полежаеву прочесть «Сашку» от начала до конца, после чего поцеловал поэта в лоб и распорядился отдать в солдаты. Дабы не подавал дурной пример другим студентам.

Служба поэта складывалась очень трудно. Его несколько раз отдавали под суд, более года он провел в тюрьме, а затем был направлен на Кавказ, где шла война. Полежаев храбро воевал и его командиры неоднократно представляли его к производству в офицеры. Но всякий раз сверху приходил отказ.

Все это время Полежаев продолжать писать. В 1827 году он пишет свое наиболее известное стихотворение «Четыре нации» с убийственной характеристикой наших соотечественников («В России чтут царя и кнут...»), в 1828 году, находясь в гарнизонной тюрьме в Спасских казармах, - небольшую поэму «Послание к А.П. Лозовскому» («Арестант»), поставившую его в один ряд с крупнейшими русскими поэтами своего времени. Немало было написано и на Кавказе. И, по-видимому, далеко не все дошло до нас.                  

За творчеством А.И. Полежаева очень внимательно следил В.Г. Белинский. Критически (пожалуй, даже чрезмерно критически) относясь к полежаевским завихрениям, Белинский, тем не менее, писал: «Отличительный характер поэзии Полежаева – необыкновенная сила чувств. Явившись в другое время, при более благоприятных обстоятельствах, при науке и нравственном развитии, талант Полежаева принес бы богатые плоды, оставл бы после себя замечательные произведения и занял бы видное место в истории русской литературы.» И еще: «Полежаев и в падении замечательнее тысячи людей, которые никогда не спотыкались и не падали, выше многих поэтов, которые превознесены ослеплением толпы».

А.И. Полежаев прослужил в солдатах до конца своей жизни. Лишь за несколько дней до смерти появился приказ о производстве поэта в первый офицерский чин, означавший возможность уйти в отставку. Но Полежаев уже не смог воспользоваться этой возможностью. Он умер 28 января 1838 года в военном госпитале в возрасте 33 лет.

В течении всего 19-го века стихи Полежаева (и университетские и более поздние) пользовались чрезвычайной популярностью среди студентов Московского университета. Даже в мои студенческие времена еще были люди, которые знали наизусть и «Послание к Лозовскому» и даже «Сашку». А в кругах, далеких от передовой интеллигенции, ходила легенда о студенте, которого царь приказал отдать в солдаты «за стихи». 

Литературное наследие А.И. Полежаева относительно невелико. Что, собственно, и неудивительно – условий для нормальной работы у поэта не было. И, наверное, с чисто эстетической точки зрения далеко не все его произведения заслуживают восхищения. Но это не главное. Полежаев был первым поэтом «другой России», не имевшей ни имений, ни доходов, ни больших чинов и жившей своим трудом. Поэтом, который, к сожалению, родился слишком рано.

 

                                                                           С.В. Багоцкий, член МОИП.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Александр Иванович ПОЛЕЖАЕВ (1804-1838)

Стихи:

 

ЧЕТЫРЕ НАЦИИ.

 

1.

Британский лорд

Свободой горд.

Он – гражданин,

Он – верный сын

Родной земли.

Ни короли,

Ни происк пап

Кровавых лап

На смельчака

Исподтишка

Не занесут.

Как новый Брут –

Он носит меч,

Чтоб когти сечь.

 

2.

Француз – дитя,

Он Вам, шутя

Разрушит трон,

И даст закон;

Он царь и раб,

Могущ и слаб,

Самолюбив,

Нетерпелив.

Он быстр, как взор,

И пуст, как вздор.

И удивит,

И насмешит.

 

3.

Германец смел,

Но переспел

В котле ума;

Он, как чума

Соседних стран,

Мертвецки пьян,

Сам в колпаке,

Нос в табаке,

Сидеть готов

Хоть пять веков

Над кучей книг,

Кусать язык

И проклинать

Отца и мать

Над парой строк

Халдейских числ,

Которых смысл

Понять не мог.

 

4.

В России чтут

Царя и кнут;

В ней царь с кнутом,

Как поп с крестом:

Он им живет

И ест. и пьет.

А русаки,

Как дураки,

Разиня рот,

Во весь народ

Кричат: «Ура!

Нас бить пора!

Мы любим кнут!»

За то и бьют

Их, как ослов,

Без дальних слов,

И ночь и день,

Пока не лень:

Чем больше бьют,

Тем больше жнут.

Что вилы в бок,

То сена клок!

А без побой

Вся Русь хоть вой

И упадет,

И пропадет!

 

 

 

СОЛДАТСКАЯ ПЕСНЯ.

 

Ай, ахти! Ох, ура,

Православный наш царь,

Николай-Государь.

В тебе мало добра!..

Обманул, погубил

Ты мильоны голов –

Не сдержал, не свершил

Императорских слов!

Ты припомни, что мы,

Не жалея себя,

Охранили тебя

От большой кутерьмы,

Охранили, спасли,

 По братским телам

Со грехом пополам

На престол возвели!

Много, много сулил

Ты солдатам тогда –

Миновала беда

И ты все позабыл!

Помыкаешь ты нас

По горам, по долам –

Не позволишь ты нам

Отдохнуть ни на час!

От стальных тесаков

У нас спины трещат,

От учебных шагов

У нас ноги болят!

День и ночь наподряд,

Как волов, наповал

Бьют и мучат солдат

Офицер и капрал.

Что же, бедный отец,

Своих черных овец

Ты стираешь с земли?

Иль мы, кроме побой,

Ничего пред тобой

Заслужить не могли?

Ли думаешь ты

С нами вечно играть

...................................

Лучше доброй молвы

Так у ........................

Православный наш царь,

Николай-Государь.

Ты – болван наших рук,

Мы склеили тебя

И на тысячу штук

Разобьем, разлюбя!

 

 

Из поэмы

«ПОСЛАНИЕ К

АЛЕКСАНДРУ ПЕТРОВИЧУ

ЛОЗОВСКОМУ»

2.

В столице русских городов,

Мощей, монахов и попов,

На славном Вале Земляном

Стоит странноприимный дом;

И рядом с ним стоит другой,

Кругом обстроенный, большой –

И этот дом известен нам

В Москве под именем казарм;

В казармах этих тьма людей,

И ночью множество ....

На нарах с воинами спят,

И веселятся, и шумят;

И на огромном том дворе,

Как будто в яме иль в дыре,

Издавна выдолблено дно

Иль гаубвахта, все равно...

И дна того на глубине

Еще другое дно в стене.

И называется тюрьма;

В нем сырость вечная и тьма,

И проблеск солнечных лучей

Сквозь окна слабо светят в ней;

Растрестнуто-кирпичный свод

Едва-едва не упадет

И не обружится на пол,

Который снизу, как Эол,

Тлетворным воздухом несет

И с самой вечности гниет...

В тюрьме жертв на на пять или шесть

Ряд малых нар у печки есть.

И десять удалых голов,

Царя решительных врагов,

На малых нарах тех сидят,

И кандалы на них гремят...

И каждый день, повечеру,

Ложася спать, и поутру

В молитве к Господу Христу

Царя российского ...........

Он ссылают наподряд

И все слепня ему хотят

За то, что мастер он лихой

За пустяки гонять сквозь строй.

И против нар вдоль по стене

Доска, подобная скамье,

На двух столбах утверждена,

И на скамье той у окна,

Броней сермяжною одет

Лежит вербованный поэт.

Броня на нем. Броня под ним,

И все одна и та же с ним,

Как верный друг, всегда лежит

И согревает, и хранит;

Кисет с негодным табаком

И полновесным пятаком

На необтесанном столе

Лежит у узника в угле.

Здесь триста шестьдесят пять дней

В кругу плутоновых людей

Он смраный воздух жизни пьет

И самовластие клянет.

Здесь он, во цвете юных лет

Обезображен, как скелет,

С полуостриженной брадой,

Томится лютою тоской...

Он не живет уже умом –

Душа и ум убиты в нем;

Но, как бродячий автомат

Или бесчувственный солдат,

Штыком рожденный для штыка,

Он дышит жизнью дурака:

Два раза на день ест и пьет

И долг природе отдает.

3.

Воспоминанья старины,

Как соблазнительные сны

Его тревожат иногда;

В забвеньи горестном тогда

Он воскресает бытием:

Безумным, радостным огнем

Тогда глаза его блестят,

И очарованный мечтой,

Надежды жизни молодой

Несчастный видит, ловит вновь.

Опять поэт; опять любовь

К свободе, к миру в нем кипит!

О к ней стремится, он летит;

Он полон милых сердцу дум...

Но вдруг цепей железных шум,

Иль хохот глупых беглецов,

Тюрьмы бессмысленных жильцов,

Раздался в сводах роковых –

И рой видений золотых,

Как легкий утренний туман,

Унес души его обман...

Так жнец на пажити родной,

Стрелой сраженный громовой,

Внезапно падает во прах –

И замер серп в его руках...

Надежду, радость – все взяла

Молниеносная стрела. 

4.

О ты, который возведен

Погибшей вольностью на трон,

Или, простее говоря,

Особа русского царя!

Коснется ль звук моих речей

Твоих обманутых ушей?

Узришь ли ты, прочтешь ли ты

Сии правдивые черты?..

Поймешь ли ты, как мудрено

Сказать в душе – все решено!

Как тяжело сказать уму:

«Прости, мой ум, иди во тьму»;

И как легко черкнуть перу:

«Царь Николай. Быть по сему».

Поймешь ли ты, что твой народ

Есть пышный сад. А ты – Ленотр,

Что должен ты его беречь

И ветви свежие не сечь...

Поймешь ли ты, что царский долг

Есть не душить, как лютый волк

По алчной прихоти своей   

Мильоны страждущих людей...

Но что? К чему напрасный гнев,

Он не сомкнет Молоха зев;

Бессилен звук в моих устах,

Как меч в заржавленных ножах.

.....................................................

6.

Система звезд. Прыжок сверчка,

Движенье моря и смычка –

Все воля творческой руки...

Иль вера в Бога – пустяки?

Сказать, что нет его – смешно;

Сказать, что есть он – мудрено.

Когда он есть, когда он – ум,

Превыше гордых наших дум,

Правдивый. Вечный и благой,

В себе живущий сам собой,

Омега, альфа бытия...

Тогда он нам не судия:

Возможно ль то ему судить,

Что сам он вздумал сотворить?

Свое творенье осудя,

Он опровергнет сам себя!..

Твердить преданья старины,

Что мы в делах своих вольны,

Есть перекорствовать уму...

И, значит, впасть в иную тьму...

Его предвиденье могло

Моей свободы видеть зло –

Он должен был из тьмы веков

Воззвать атом мой для оков.

Одно из двух: иль он желал,

Чтобы невинно я страдал,

Или слепой свирепый рок

В пучину бед меня завлек?..

Когда он видел, то хотел,

Когда хотел, то повелел,

Все чрез него и от него,

А заключенье из того:

Когда я волен – он тиран,

Когда я кукла – он болван.

8.

Завеса вечности немой

Упала с шумом предо мной...

Я вижу .................................

............................. мой стон

Холодным ветром разнесен,

Мой труп ............................

Добыча вранов и червей

........................................

И нет ни камня, ни креста.

Ни огородного шеста

Над гробом узника тюрьмы –

Жильца ничтожества и тьмы. 

 

 

ПЕСНЬ ПЛЕННОГО ИРОКЕЗЦА.

 

Я умру! На позор палачам

Беззащитное тело отдам!

Равнодушно они

Для забавы детей

Отдирать от костей

Будут жилы мои;

Обругают, убьют

И мой труп разорвут.

Не стерплю! Не скажу ничего,

Не наморщу чела моего,

И, как дуб вековой,

Неподвижный от стрел,

Неподвижен и смел

Встречу миг роковой

И, как воин и муж,

Перейду в страну душ.

Перед сонмом теней воспою

Я бесстрашную гибель мою,

И рассказ мой пленит

Их внимательный слух,

И воинственный дух

Стариков оживит;

И пройдет по устам

Слава громким делам.

И рекут они в голос один:

«Ты – достойный прапрадедов сын!»

Совокупной толпой

Мы на землю сойдем

И в родных разольем

Пыл вражды боевой.

Победим, поразим,

И врагам отомстим!

Я умру! На позор палачам

Беззащитное тело отдам!

Но, как дуб вековой,

Неподвижный от стрел,

Я, недвижим и смел

Встречу миг роковой!