На главную страницу движения "В защиту детства"
Исследования

 

Передлагаем вниманию читателей стихи одного из наиболее талантливых русских лирических поэтов 2-й половины 20 века Николая Дубинкина (1951 - 1993). Николай Павлович Дубинкин жил в подмосковном городе Серпухове и печатал свои стихи в районной газете «Коммунист». За пределами Серпухова его стихи практически не публиковались. 

             СТИХИ. 

 

             *  *  *

Дом соседний жмурит огоньки,

Свет ночной глянцует кромки крыш.

Поездов далекие гудки...

«Мама, сказку!», - требует малыш.        

 

«Жил да был...» - и сказка настает.

В ней бессилен темный властелин,

В ней герою доброму почет...

Потихоньку засыпает сын.

 

Замечтавшись, рядышком сидит,

Будто вновь молоденькая мать.

Юный месяц в комнаты глядит,

Их двоих пытаясь отыскать.

 

Проступив сквозь гулкий звездный рой,

Корабельная мерцает снасть...

Спит малыш, не зная, что порой

                        Взрослым в сказку хочется попасть.

 

 

          Н. Дубинкин

          ИЗ ДЕТСТВА.

                 Брату Виктору

 

  Братан, вспоминаешь ли?

  Детство. Теплынь.

  И месяц - надкусанным яблоком.

  В сарай, что до стрех укрывала полынь,

  Мы спать уходили, но якобы.

 

  А сами, от взрослого дома вдвоем,

  Лишь гас абажур его розовый,

  С товарищем нашим, веселым щенком -

  Втроем убегали на озеро.

 

  Наш путь мимо сосен бровястых лежит.

  До сладости жутко. Однако,

  Чего нам бояться? Пусть леший дрожит,

  Ведь мы не одни, а с собакой!

 

  И вот уже месяц по глянцу воды

  Рассыпался блестками, словно

  Монетная стопка, ударом биты

  Разъятая длинно и ровно.

 

  Лягушки окрест, что твои соловьи!

  Друг дружку перебивают,

  И слушают, выгорлив сола свои,

  Как им тишина подпевает.

 

  Подзванивать тонко в бубенчики звезд -

  Прилегшего ветра забава.

  На вальс приглашает свой собственный хвост

  Чудесная наша собака.

 

  Ей тоже по нраву парная вода

  И эта веселая нега -

  Не то, что купаться - парить и витать

  В отсветах радушного неба.

 

  Казалось: для нас будет вечно таким,

  Но только огромней и краше,

  Наш мир удивительный, новенький, в дым

  От взглядов восторженных наших.

                                 1983

 

        *  *  *

Одноэтажный город.

Вечер. Сугробов слитки.

Дом ее на пригорке,

Ждущая тень калитки.

Смолкшие полудети

Длили почти свидание...

Свежий повеял ветер

И затаил дыхание.

Словно бы с паутинок

Снизываясь, снижались

Тысячи звезд-снежинок

Редкие, приземлялись,

Полнили освещенность

Искорками живыми,

Чуть щекотали щеки,

Рея между двоими...

Руки собрав ей лодкой

Грянул он, и смущенно

Губы прижал неловко

К варежке проснеженной.

Вспыхнула зорькой алой,

Как из души взглянула,

Руку его поймала

И поцелуй вернула...

 

Планета их врозь раскружила...

По крайности, у него.

Немало хорошего было,

Да лучшего – ничего...

.

 

        *  *  *

Не знаю к стыду своему, -

Вороны. А может, грачи

По небу несут кутерьму,

Всегда беспощадно ничьи.

 

С былинной Соборной горы

Гляжу я на отчий удел.

Мне здесь улыбались дворы,

И волос мой здесь поредел.

 

Вот там жухарили друзья –

От юности навеселе.

Поляна застроена вся,

И всяк уже сам по себе.

 

Вот там под рябиной в саду

Я первую поцеловал.

Той Нади теперь не найду,

Не высвищу давний сигнал.

 

Ничей заплутавшийся мир

Бесчувственно добр и жесток.

Ты каждый сегодняшний миг

Цени, как последний глоток.

 

А птицам кружить и кружить

И терпкую память дарить.

О том, что не хочется жить,

О том, что так хочется жить

Зачем и кому говорить?

 

                   Н. Дубинкин

        РАССКАЗ ОБ ОДНОМ УБИЙСТВЕ.

 

  По подъезду четырехэтажого дома

  Вверх –

                 вниз,

  Вверх –

                 вниз,

  Осторожничая,

  Стараясь не привлечь внимания жильцов,

  Порой семеня на цыпочках

  Метались три пары ног

  Семнадцатилетних парней.

  Три пары сильных молодых ног

  Азартно преследовали серую кошку,

  Которая,

  Увертывалась от ударов остроносых ботинок,

  Пыталась спастись

  То на четвертом,

  То на первом этаже.

 

  Вверх –

                 вниз,

  Вверх –

                 вниз

  По рубленой

                        спирали

  Лестнице –

                        схема

  Движений

                        твиста.

 

  Внизу,

  У закрытой двери к спасению,

  Все закончилось.

  Три пары сильных молодых ног

  С радостно-любопытным

  И тайно-болезненным остервенением

  Сыпали резкие жестокие удары

  По животу и голове,

  А особенно старались попасть

  По кошачьей мордочке –

  В этом был оргазм избиения.

 

  Кошка,

              уже ничего не соображая,

  Не могла ни бежать,

                                      ни кричать

  Под ударами,

                           не дающими приподняться.

  И только глаза ее, стекленея,

  Изумленно спрашивали мир:

  «За что?»

 

  «За то, -

  Отвечали ударами ноги, -

  Что ты беззащитна.

  За то,

  Что вечер скучен.

  За то,

  Чтобы в наших драках,

  Когда несколько бьем одного,

  Бить его остервенелей,

  Пинками в лицо,

  Пинками в лицо,

  Пинками в лицо»…

 

  Так была убита серая кошка.

 

  «Подумаешь –

                            кошка, -

  Может быть, скажет кто-то.

  - Были Освенцим и Бухенвальд».

 

  Да?

  Вы тоже их вспомнили? 

         

 

 

        Н. Дубинкин

             СТАРИК.

 

  Низкое солнце над тихой деревней

  Пооброняло свои лепестки.

  Чуть шелестящие листья деревьев

  Вились легко, как огня язычки.

 

  Вспомнивший дальнее, дед ослабелый,

  Щурясь на нежный зеленый костер,

  Сел на крыльцо и рукою несмелой

  Пыль многолетнюю с хромки оттер.

 

  Бывший лихой гармонист, словно в юность,

  В наигрыш песенный ринулся... но

  Где ж его пальцев прежняя буйность?

  Да и гармонь то осипла давно.

 

  Чуть прохрипела она и умолкла,

  Сникла смущенно. Старик не запел.

  Долго потом, утомительно долго

  Было так тихо... Закат розовел.

 

  Конь красногривый - свидетель излишний,

  Голову свесив на ветхий плетень,

  Думал о чем-то сугубо личном

  И сторожил свою длинную тень...

 

 

         Н. Дубинкин

         НЕ СОСТОЯЛОСЬ. 

 

   Сколько хотелось,

   Сколько мечталось,

   Что-то не спелось,

   Не состоялось.

 

   Ах, варианты,

   Масса возможностей,

   Шаг – и в гиганты,

   Шаг – и в ничтожества.

 

   Вроде бы – жили,

   Вроде – таланты.

   Их закружили

   Не те варианты.

 

   Юность – не юность,

   Старость – не старость.

   Попросту плюнули –

   Не состоялось.

 

   Что же осталось?

 

   Скучным работничком,

   Денег дождавшимся,

   Мучиться творчеством

   Несостоявшимся?

 

   Грезить в альковном

   Мирке застоявшемся

   Звездной любовью

   Несостоявшейся?

 

   ...Столько хотелось,

   Столько мечталось,

   Значит, не спелось,

   Не состоялось?

 

   Может, синица

   Надежды кружится –

   Мол, состоится?

 

   Да, состоится!

 

   Все состоится,

   Ежели биться,

   Не покориться

   Затхлой водице.

 

   ...А и не сбыться –

   Надобно биться.

 

 

          Н. Дубинкин

           *  *  *

 

  Хотелось бы досмотреть

  Этот занятный фильм о человечестве,

  Но зовут:

  «Такой-то,  на выход!»

  У дверей,

  С сожалением

  Оглядываюсь на экран.

                  1993   

 

 

        *   *   *

- Вера Петровна, а помните

Славика Огонька?

- Как же не помнить, полноте,

Рыжего весельчака!

 

Вы еще с ним в Испанию

Пробовали бежать!

- В Тульской сторонке парню

Выпало вечно лежать!

 

- Вера Петровна, а помните

Игоря Толстяка?

- Как же не помнить, полноте,

Лучшего ученика!

 

Кажется, называли

Его вы грузовиком?

- Рядом почти воевали:

Умер от ран под Орлом!

 

- Вера Петровна, а помните

Оську Бондарчука?

- Как же не помнить, полноте,

Первого озорника!

 

Подпольщиком был в Полтаве,

С задания не пришел...

Страшно его пытали.

Он хорошо себя вел!

 

- Ну что ж, до свиданья, Гриша.

Я вижу, протезы жмут?

Стараюсь стучать потише

Уроки уже идут.

 

Да будут во всяком прочем

Годы твои без кручин.

А костылями – не громко,

Не тихо, а просто прочно

Во время любых уроков –

Прочно, родной, стучи!

 

 

 

          Виталий Помазов

      ПАМЯТИ НИКОЛАЯ ДУБИНКИНА.

 

  Я переехал в твой район.

  Теперь из одного окошка

  Мне виден твой панельный дом,

  За ним – цветущая картошка.

 

  Твоя родимая окраина

  Прости, не так уж мне мила:

  Нигде в России нет хозяина,

  Но здесь совсем плохи дела.

 

  Повсюду мусорные кучи,

  Из них по берегам реки

  Друг перед дружкой злей и круче

  Выпячиваются особняки.

 

  Пылит, подпрыгивая мимо,

  «Икарус» желтый в Протвино.

  За перекрестком пантомима:

  Глухонемой берет вино.

 

  Теперь нехватки, милый Коля

  В нем нет: бери и наливай,

  Но прежней радостью застолье

  Уже не брызнет через край...

 

  Тебя я помню и без даты:

  Заходишь (как бы был толпой)

  Чудной, взъерошенный, поддатый,

  Но больше всех других живой.

 

  И вот уж тренькает гитара,

  И, чуть картавя, ты поешь...

  В редакции портрет твой старый

  Похож и вовсе не похож.

 

  Сейчас – ходить бы рядом в гости,

  Крестили б сына моего...

  На сердце времени короста

  И нивермора – «Ничего».

                           1997

 

Исследования