На главную страницу движения "В защиту детства"
Литература и искусство

Борис Белокуров
РОМАН О ДЕВОЧКАХ


     "ВСЕ УМРУТ А Я ОСТАНУСЬ" (Россия, 2008, режиссёр — Валерия Гай Германика, в главных ролях — Полина Филоненко, Агния Кузнецова, Ольга Шувалова, Юлия Александрова, Ольга Лапшина, Алексей Багдасаров).

     Дети хоронят кота. Небрежно присыпают могилку землёй, туда же выплёскиваются и отцовские аквариумные рыбки — дома, как всегда, будет скандал. Погребение мохнатого друга — единственного живого существа, которому здесь можно сочувствовать, — осуществляется как бы нехотя, без должных чувств. Все мысли детей заняты лишь предстоящей субботней дискотекой. Она — источник их мандража, нервов, вдохновения, адских мук. Все эти дети женского пола, все небольшого роста. И мы могли бы спокойно пройти мимо них, но это оказалось непросто.

     Речь девочек отрывочна, бессвязна, лишена нарратива. В ней то и дело проскальзывают диковатые на слух слова: "ушлёпок", "овца", "прикольно", "потупим", "потусим". И ещё нецензурщина — пока что вполголоса, неумело, но со скрытой гордостью: "Смотрите, я уже большая!" И ещё: "А вот хорошо было бы, если бы все взрослые сдохли!" Это не предел мечтаний, не крапивинский категорический императив, о котором было столько написано в прошлом номере, — просто станет уютнее, если вдруг получится так. Предел же мечтаний выражен в бормотании на сон грядущий: "Пусть будет дискотека, а у меня будет парень!" Повторяется много раз. Стрёмная, честно говоря, молитва. Но произносится с истовой страстью и убеждённостью в своей непререкаемой правоте. Дурно пахнут мёртвые слова. А если помянуть котика? Ну, тогда будет совсем как настоящие похороны. "— Чё купим? — Бухло купим!" Дети хоронят кота. Кого и зачем хоронит Валерия Гай Германика, нам пока неизвестно.

     Это малолетнее чудо в свои годы уже успело засветиться на Каннском фестивале, на "Кинотавре", на "Киношоке". Оно укрылось под греко-римским псевдонимом, вполне уместным в цирке с брутальными борцами, но плохо вписывающимся в и без того тоскливое понятие "отечественный кинематограф". " — Кто ваш любимый режиссёр? — Михалков, Шахназаров и... Валерия Гай Германика!" Уже во всём этом есть некий милый эпатаж, но разнузданная девица, героиня нашего времени, идёт дальше. Она создаёт микрошедевр "ВСЕ УМРУТ А Я ОСТАНУСЬ" (именно так, кричащим шрифтом, без знаков препинания), которому решительно нельзя найти никакого обоснования, разве что с точки зрения этологии. Ибо то, что мы видим на экране, оставляет за рамками даже научную фантастику, с любовью и обстоятельностью описывающую быт инопланетных племён: драгов, дроватей, лорогнастей, вителей, да хотя бы тех же эвоков — в меру правдоподобно, без экивоков. Нет, Германика явно позиционирует своё детище как срез действительной жизни. И здесь (если продолжать аналогию с "марсианскими хрониками") мы вынуждены обратиться к любимому сентиментальным народом телеканалу "Планета Животных", "Amimal Planet".

     Бытие зверей в наши дни удобнее всего транслировать в формате мыльной оперы. Божьи твари наделяются фамилиями, психологией, людскими характерами и пороками, антропоморфизм зашкаливает за край. Наиболее показательной в этом отношении является длиннющая "документальная" сага "Поместье сурикатов". Биологи Кембриджа проделали титанический труд, чтобы показать нам, что африканские крохотульки — такие же, как и мы с вами. Есть хорошая, во всех отношениях добропорядочная семья Вискерсов, есть враги — кланы Коммандос и Лазулаи, "злобные, подлые сурикаты". При всём уважении к науке позволю себе усомниться, что сами грызуны называют себя "Коммандос", но не будем цепляться к пустякам. Ведь у сурикатов есть ещё и семейные проблемы, вечные конфликты отцов и детей, борьба за место под солнцем, эротические поползновения. Аналогия с фильмом Германики напрашивается сама собой.

     У ней и образование-то (согласно легенде) не кинематографическое; кинологическое. Какой-то немыслимый факультет зооинженерии. Ну, так и мир, который она показывает, заслуживает эпитета "собачий", об этом ещё Гуальтьеро Якопетти всё сказал в своём "Mondo Cane". Кстати, услышав итальянское имя, Германика наверняка переспросила бы: "Кто?", но об этом чуть дальше. А о Якопетти мы вспомнили не случайно. Он тоже запросто мог бы написать сценарий под названием "Все умрут а я останусь"; вышла бы кровавая баня спагетти-вестерна c Теренсом Хиллом. Германика выбирает иной жанр, там меньше мифа, больше показного правдоподобия.

     В её фильме тоже живут по законам прайда: сильный доминирует, слабого унижают и выбрасывают из привычного круга. Эмоции полярны — либо восторг, либо злобный гнев. Никто, к примеру, не видел, чтобы сурикат размышлял, философствовал, впадал в рефлексию. Что уж тут говорить о простой старшекласснице? Нимфетки Гай Германики расправляются с конкурентками с инстинктивной жестокостью, а банке с алкоголем радуются так же, как Вискерсы найденному под камнем вкусному червяку. Зверьки едят траву, дети её курят. А если тоска — то лезвием по запястьям, но обязательно ладонями вниз: "Все умрут, а я останусь". Если резать вены наоборот, то кровь поднимается вверх? Не кровь это, просто сок земляники. И на уроках маленьким зверушкам преподают Пушкина и геометрию, как будто это им сильно понадобится в жизни.

     Далеко не случайно и имя вокалиста, озвучивающего духовные устремления девочек размеренным — как заколачивание свай в мозг! — уханьем: "Районы-кварталы, жилые массивы, я ухожу, ухожу красиво". Красоты здесь, конечно, не больше, чем в упаковке от маргарина, но менталитет схвачен верно. Именно поэтому певца и зовут Рома "Зверь" — зверь, вы понимаете, да? Бегущий напролом прямо на ловца. Несущий в шершавых лапах спецрационмузон для животных. Группа, к примеру, "Пропаганда", на ранних этапах тоже фиксировавшая извивы и нюансы девичьей души, показалась бы нашим синдереллам слишком сложной. А легендарные томские "Передвижные Хиросимы", уложившие всю проблематику Гай Германики в две строчки: "В подворотне нимфетки нашли ананас, а ты съела таблетки и покинула нас", были бы выключены сразу и навсегда.

     Приходится признать, Гай Германика кое-что понимает в страшненькой теме. Искажённый мир девочек — её родной вольер, её вотчина. С точки зрения реализма здесь найдётся лишь два серьёзных ляпа. Любая из нынешних Лолит с пелёнок осведомлена о свойствах коктейля "Хуч" и не станет удивляться, что в нём "всего" девять градусов. Мелочь, но для антропологического кино слишком нелепая. Второй просчёт серьёзнее. Героини клянутся друг другу в вечной верности, и ещё "чтобы пацанов не отбивать" — "навсегда и на всю жизнь, пока не вырастем". Так не бывает. Они уже давным давно выросли, по крайней мере, в собственных глазах. И никогда так не скажут, ибо считают себя такими же, как взрослые, только искреннее, умнее, лучше. "Я каждый день меняюсь в лучшую сторону", — заявляет Германика в одном из своих люто пропиаренных интервью.

     С журналистами эта Валерия вообще ведёт себя запредельно. Матерится не как патрицианка, а как заправская плебейская девка. Хихикает, строит грозные планы экранизировать лимоновского "Эдичку", щеголяет эрудицией и одновременно кокетливо кичится своим невежеством. Снова и снова делает вид, что никогда не слыхала про Леоса Каракса, а при упоминании братьев Дарденнов уточняет: "Их несколько, да?" При этом в её речах на равных соседствуют "Роман с кокаином", Гоголь, кстати, ну и для комплекта Сократ с Платоном. Рассуждения о Ставрогине соседствуют с самокритичным: "Я тупо туплю" и мечтаниями об идеальном муже, Человеке-пингвине. Есть ощущение, что такую всю из себя скандальную Германику просто придумали, что она — декоративный цветок, вторая "Глюкоза", а все её откровения сочиняет за рабочим столом какой-нибудь модный г-н Волобуев, большой пропагандист этой особы. Инкубаторская попытка вывести из пробирки русского Хармони Корина, фрика и отморозка, создавшего фильм "Гуммо", больше всего напоминающего, если кто видел это тяжёлое зрелище, живопись душевнобольных. Но Корин-то реально болен психически, и именно поэтому так дорог пресыщенной элите, не знающей, чем ещё потешить свои рецепторы. Гай Германика не производит впечатления рёхнутой "дурочки из переулочка". То, что она прилюдно строит её из себя, говорит лишь о том, что за это хорошо платят.

     И всё бы ничего, можно было бы махнуть рукой и забыть. Но существует фильм, а его-то г-н Волобуев при всём желании не мог нарисовать на компьютере, даже если бы ему за это пообещали кругосветный круиз с Евой Грин. Фильм, непонятно зачем снятый, но обладающий двумя неоспоримыми достоинствами, спасающими его из омута общей киношной анемии. Сильным (опять-таки животного характера) драйвом и мастерским полётом камеры оператора Алишера Хамидходжаева (работавшего и на "Бумажном солдате"). "ВСЕ УМРУТ А Я ОСТАНУСЬ" не содержит в себе панического ужаса перед подступающей к горлу новой витальностью, каковым проникнуты почти все "перестроечные" фильмы о молодёжи, начиная с кошмарного "Чучела": и "Плюмбум", и "Авария, дочь мента", и "Трагедия в стиле рок". И если бы только фильмы... Братья Стругацкие, помнится, в своём позднем и крайне неудачном романе "Отягощенные злом" настолько испугались собственной фантазии — наступления на мир некоей молодёжной "флоры", новых "детей-цветов" — что напрочь позабыли о диалектике. Германика же диалектику знает — наверное, изучала в школе собаководов. И констатирует "правду жизни", не задаваясь вопросом люкбессоновской Матильды: "Так бывает только в детстве или всегда?", — ибо ответ очевиден. Но стоило ли ради него городить весь этот школьный огород?

     С большой натяжкой (всё-таки слишком неполный метр) нимфеточную ленту можно провозгласить манифестом очередного, невесть какого по счёту "потерянного" поколения. Совсем потерянного, закатившегося под шкаф. Поколения, где вместо "Ветер осенний унёс от меня красавицу Аннабель Ли" говорят "Чё-то ты резко куда-то пропала!", вместо "Жить быстро, умереть молодым" девизом служит "А мне уже совсем не пора никуда". И будь я каким-нибудь Суреном Маккарти, американским апологетом "культового" кино, любителем всего странного, бросающегося в глаза и причудливого, того, что французы называют словом bizarre, без колебаний отправил бы на этот фильм сотню-другую зрителей, посоветовав им "применить к нему какое-нибудь оппозиционно-феминистическое толкование. Либо отбросить все сомнения и просто отдать этой картине должное". Но я не Сурен, тем более — не Маккарти, и разделение искусства на "чёрненькое" и "беленькое", "массовое" и "культовое" считаю занятием если и не совсем идиотским, то праздным. Культа, поклонения, достойна практически любая созидательная творческая активность. За редкими досадными исключениями. Именно к ним, увы, и следует отнести во всех других отношениях замечательный опус Валерии Гай Германики.

«Завтра» 2009. № 16, 15 апреля

 

 

Примечание редакции сайта:

Мы не разделяем данную в рецензии однозначно негативную оценку фильма «Все умрут а я останусь». С нашей точки зрения, в фильме дается яркая картина разложения российского общества, связанного с развитием капиталистических отношений. Кто не слеп, тот видит!

 

Литература и искусство