Александрина Прокофьева

родилась в 2005 году

в семье потомственных военных.

В настоящее время живет в Перми.

 

 

Александрина Прокофьева

СТИХИ

 

КАВКАЗ. БЕССМЫСЛЕННАЯ ВОЙНА

                               посвящается моему папе,

                               который воевал в Чечне

 

Между венами чёрная горечь.

Между артериями боль и страх.

Смотрит на мир сквозь прицел автомата –

Так повелел Аллах.

 

Парень кудрявый, русоволосый,

Ну-ка, не вешай нос!

Мать, провожая сына, рыдала:

«Пусть будет с тобой Христос».

 

Мальчишка чумазый, совсем несмышленый,

Ему бы учебник прочесть.

Чистит оружье, готовится к бою –

Война за Аллаха – честь.

 

А за горою, в соседнем ауле,

Где только что кончен бой,

Спит раненый парень и шепчет сквозь боли:

«Спасибо, Христос, что живой».

 

А завтра друг в друга стрелять будут снова

Мальчишки совсем – простота.

Один призовет Аллаха родного,

Другой призовёт Христа.

 

Пока наши парни друг в друга стреляют,

И сеют ненависть, боль и страх,

На облаках о детях рыдают

Обнявши друг друга Христос и Аллах.

 

 

ЧТО ТАКОЕ РОДИНА

 

Как-то на перроне, средь метели зимней

Двое иностранцев у меня спросили:

«Ты вот, россиянка. Чем же здесь гордиться?

Надо бы в хорошем месте народиться!

 

Есть места прекрасные, где тепло – не холодно,

Люди все культурные и не пьяны вроде бы.

Много интересного, модного, свободного.»

Отвечала честно я – что такое Родина.

 

В Африке теплее, в Африке красивее.

Там слоны, жирафы и даже крокодилы.

Ну, а мне роднее милая Россия,

Что меня такую когда-то породила.

 

С белою берёзкой и с зелёной елью,

С радугой в полнеба, с соловьиной трелью,

С клюквой на болоте, с аистами в небе.

Нет милей России, где б ты был и не был.

 

Хорошо в Европе, мода вся в Париже.

Красота, культура, только там и жить бы.

Только, почему-то, мне Россия ближе.

С золотой пшеницей и с лисою рыжей.

 

С матерной частушкой полупьяный дворник

И, как воробьишки, стайками девчонки.

Неметёный, пыльный, полутёмный дворик.

Взгляд, немного грустный, из под русой чёлки.

 

Хорошо в Америке – Голливуд и клубы,

Наркота, оружие и свобода нравов.

А вот мне привычнее заводские трубы

Нашего посёлка. Может не права я?

 

На работу - с зорькою. Воевать – так с песнею.

И траву косою – деды как косили.

Пить – так до упаду. Горевать – так весело.

Потому и гордая – что живу в России.

 

 

СПЕЦНАЗ ВДВ

                             Посвящаю маме и папе

 

Полон дом гостей. Ах, лето!

Удалых, шальных.
Все в тельняшках и беретах
Ярко-голубых.

Мама с папой то ж в ажуре.
В глазках бесов сонм…
И парадка по фигуре,

И медалей звон.

И на кудрях вздёрнут лихо
Голубой берет.
Десантура бродит… Тихо!

Всё! Тушите свет!


Водка, шашлыки и песни
Под гитару здесь.
И, конечно интересны
Разговоры есть.

Как Чечню прошли удачно
И Азербайджан…
Напоследок очень смачно
Вспомнят про Афган.

И пошли гулять в округу.
Вся в полосках грудь.
Ты, Россия, блин, подруга,
 
С десантурой будь!


А они тебя готовы
Заслонить собой…
За родимые просторы
И сейчас, хоть, в бой!

 

Редко праздники бывают
У таких людей.


Этот праздник, то ж с грустинкой…
Каждый здесь – герой!

С глаз смахнув тайком слезинку,

Молча, пьют второй…

Тост второй «За тех, что где-то…».

Фото – чёрный кант…
Праздник. Слёзы.
Пьянка. Лето.
Куролесь, десант! 

 

 

У ОБЕЛИСКА

 

Памяти огонь среди осинок

Сполохами лижет по лицу,

Под небесным сводом чисто-синим

У статуи павшему бойцу.

 

На краю деревни в старой школе,

Госпиталь работал, где в войну,

Там у леса выстроились в поле

Крестики в шеренгу, как в строю.

 

Май. Мария – старая соседка,

Что из дома-то выходит редко,

С пенсии выкраивает сотку,

Покупает белый хлеб и водку.

 

Вечером приходит к обелиску,

Митинги закончились уже.

И тихонько поминает близких

С горькою печалью на душе.

Тяжело на лавочку садится,

На груди медалей перезвон.

И на постамент у обелиска

Водку ставит и кладет батон.

Достает стаканы из кошёлки,

Пластиковые, бежит прогресс,

И батон. Нарезка очень тонкая.

А в войну не знали тех чудес.


Разливает водку по стаканам,

Сверху по батончику кладет,

Свечку зажигает, поминает,

Каждого по имени зовет:

 
«Вот стакан Витеньке – мужу.

Под Киевом был контужен.

Умер, не приходя в сознание

В госпитале, где – не знаю.

 

Это для брата Феди.

Сгорел в самолете Федя

У самого у Берлина

За пять деньков до Победы.

 

Этот – сестренке Свете.

Убили её на рассвете,

В Освенциме расстреляли.

Звездочкой где-то светит.

 

Этот для милого бати.

Батя служил в автобате.

В машине сгорел в Ленинграде.

Хлебушко вез блокаде.

 

А это тому санитару,

Что выносил с поля боя,

От смерти укрыл собою.

Не знаю, жаль имя героя».

 

Баба Маша в красивую кружечку,

Льёт молочко, сверху булочку.

«Это племяшу Сереженьке,

В концлагере мертворожденному».

 

А себе в стаканчик наливает

Из кастрюли слабенького чая.

«Ну, а я вас чаем поминаю,

Чай с баранкой очень уважаю».

 

Может, я чего не понимаю,

Но ползет слезинка по лицу,

Когда вижу, как шагает в мае

Баба Маша к «Павшему бойцу».